Какие войны ожидают Россию в первой четверти XXI столетия
Сергей Анчуков
Существует мнение будто бы нам ничто не угрожает, ⌠даже США уже давно не рассматривают Россию в качестве объекта ядерного удара■. В самом деле, если дети наших ведущих политиков учатся в США, а российская экономика и банки наполовину американские владения, то кому придет в голову стрелять ядерными ракетами по своим детям и собственному достоянию? Но это сегодня. А что будет некоторое время спустя, когда интересы многомиллионного русского народа в России и мирового сообщества войдут в неразрешимое и явное противоречие? Кто гарантирует, что в этом случае не будет предпринята попытка окончательной денационализации некогда народного достояния или не начнутся противоположные процессы деприватизации и не разразится война?
Какая она будет?
Очевидно, что ответ именно на эти вопросы должен стать одним из оснований для формирования действительной, а не мнимой Концепции безопасности, реформирования и строительства ВС России в период до 2020-2025 года.
Между тем пока проходят годы бесплодных исследований, демагогических заявлений и создания судьбоносных законопроектов. Однако военный воз и ныне там. В государстве без идеологии - трудно ожидать другого. Естественно, что исследования строятся на принципах ⌠чего изволите■ и ⌠что вижу, то пою■, а концепции и доктрины именуются ⌠временными■, носят промежуточный характер и не имеют динамики.
Действительно, в отсутствии четкого ответа на вопрос: какие войны ожидают Россию, невозможно определить перспективы формирования военной системы государства в первой четверти следующего столетия, а при наличии схоластических прогнозов всякие планы носят характер фантазий и превращаются в утопию.
Примером подобного рода исследований является статья доктора наук, генерал-майор В. И. Слипченко ⌠В третьем тысячелетии мир ожидают совсем другие войны■ (НВО ╧8). Название действительно впечатляет, но все же статья не дает ответа на прямо поставленный вопрос: к каким войнам следует готовить Вооруженные силы России в первой четверти 21 столетия? В то же время принятые в 1999 году Концепция национальной безопасности и военная доктрина России превращают в бесперспективную химеру план строительства ВС РФ.
Перспективы действительно нет.
Живем сегодняшним днем, витаем в облаках и оцениваем ситуацию в лучшем случае по свершившемуся факту. Соглашаемся с реалиями или, хуже того, занимаемся обоснованием неведомо где разработанных и утвержденных концепций (!) развития и строительства ВС до 2002 года■.
Впрочем такая ⌠перспектива■ не удивляет. Даже в государственном строительстве отсутствуют какие либо ясно видимые стратегические ориентиры на среднюю и дальнюю перспективу.
Предварительное резюме
По поводу суждений того же уважаемого профессора В. И. Слипченко в нарушение традиций предложу читателям предварительное резюме, которое, на мой взгляд, может быть сведено к следующему.
Во-первых. Даже если предположить, что формирование ⌠постиндустриального общества■, как некой ⌠новой общественно-экономической формации в России■ состоится, то это еще не означает неотвратимого ⌠перехода к информационной эпохе■ и к войнам ⌠шестого поколения■, тем более не подразумевает изменения общего характера войны. Даже если допустить появление ⌠оружия на новых физических принципах и возрастание точности стрельбы в 30 раз■ (которые в принципе к общественному строю не имеют) отставание в экономическом развитии ⌠большинства■ стран мира в обозримый период предопределит высокий разрыв в оснащении армий, в формах организации войск, в принципах строительства и в способах применения вооруженных сил. ⌠Поляризация■ в этом направлении будет углубляться. Но навряд ли это ⌠принесет преимущества меншинству, ⌠передовой семерке■ наиболее развитых стран мира. Как это ни странно, неоспоримые военно-технические преимущества ⌠постиндустриальных стран■ могут превратиться в их недостатки. Более того, прямое военное столкновение ⌠высокооснащенных■ войск НАТО с войсками третье разрядной державы - России, ⌠ориентированной на войны пятого поколения■, как не странно, вполне может привести к поражению альянса. Это не значит, что нечто подобное будет правилом в отношении Индии, Китая и Пакистана, которые рассматривать в виде объекта нападения развитых стран весьма сложно, а условия применения ВВТ не будут соответствовать условиям примера с Россией.
Даже современные военные конфликты и война на Балканах в военном смысле не показатель, скорее - повод для сомнений о войнах будущего. Достаточно представить себе продолжение операции НАТО против СРЮ в сухопутном варианте или не предвзято взглянуть на столкновение российской армии с ⌠чеченскими бандами■, как будет ясно, что ⌠только слабость порождает агрессию■, а решительность способствует достижению победы, там где по расчетам стратегов ее не может быть. С учетом этого войны на Ближнем Востоке, на Балканах и военные действия в горячих точках могут показаться не столь уж ⌠типичными■ для среднесрочной и длительной перспективы, чтобы на их основе строить долгосрочные прогнозы и планы.
Даже в отдаленном будущем столкновение противников, оснащенных пока только ⌠экзотической и качественно-иной техникой шестого поколения■ вряд ли возможно, а масштабное применение массовых вооружений ⌠четвертого-пятого поколения■ 80-90-х годов даже против слабого по оснащенности противника ничего не изменит в характере войны в ее обычном понимании (поскольку ВВТ не исключает, а педполагает проведение операций именно классического типа).
Во-вторых. При наличии ядерного оружия, которое быть может все же останется важнейшим компонентом военной политики России в первой четверти 21 столетии, ее бессмысленно пугать ⌠появлением к 2030 году 70 кораблей, оснащенных двумястами тысячами КРМБ и системой ⌠НАВСТАР■. При ⌠определенных условиях■ весьма вероятно появление в России аналогичных систем вооружения в комплексе с ГЛОНАСС, как противоядия ⌠новым военным технологиям■ Запада. В России возможно появление неуязвимых для стран НАТО и США дальнобойных противокорабельных средств в обычном снаряжении. Например, оснащение СРК и существующих крылатых ракет средней дальности морского, воздушного и наземного базирования обычным зарядом при сохранении баллистики и точности не такая уж фантастическая вещь. Именно это позволит достичь результатов весьма неприятных для агрессора, поскольку для Америки и Западной Европы в первой четверти 21 столетия останется актуальной проблема ответного удара и повышенной чувствительности населения к потерям.
Но в связи с этим для России при необходимости обеспечении безопасности и разумного соотношения сил на стратегических направлениях представляется проблемой выбор между кардинальными реформами ВС по западному образцу и консервацией их современного облика с учетом опыта содержания Армии и Флота СССР на основе идеи мобилизации.
В-третьих. Говорить о реформе в ВС России пока не приходится, поскольку не вполне ясно к каким войнам следует готовить войска. Может быть к очередной чеченской войне, или следует рассчитывать на звездные войны? Может быть следует ориентироваться на войны классического типа?
Очевидно, что определение оборонной стратегии России в целом всякие общие рассуждения о ⌠войнах третьего тысячелетия■ с позиций миротворчества и ⌠страшилок■ звездных войн представляется беспредметными и мало что дают для принятия безошибочных решений на будущее.
Попробуем разобраться и ответить на вопрос, что может противопоставить Россия военным угрозам, которые проявятся в виде создания ⌠качественно новых ВС НАТО■, и в случае, если КНР модернизирует НОАК до современного российского уровня при неограниченных мобилизационных возможностях. Действительно, опасность будет реальной к 2015 году Североатлантический альянс накопит высокоточные средства в количестве, необходимом для ведения масштабной войны, а Китай к 2020 году обретет возможность решения территориальных проблем с позиции силы и уверенность достижения целей военными средствами.
Но не будет преувеличением сказать, что, нет даже примерно очерченных контуров реалистической военно-технической политики будущего. Вооружения конца 20 столетия и 5-6 поколения как основу для коренного изменения характера войны рассматривать не приходится. Более того, весьма неопределенными представляются среднесрочные перспективы разумных изменений в ВС и экономического обеспечения формирования по настоящему современной Армии на рубеже 2007-2010 гг., не говоря уже перспективе 2025-2030 годов. Эти угрозы имеют не мифическую, вполне реальную перспективу, а ослабление России уже к 2010 году ничего кроме агрессии вызвать не может.
Стратегический фон: прогнозы и предположения
Не вызывает особого сомнения то, что характер будущей войны зависит не столько от доли качественных вооружений, сколько от количества наиболее массовых вооружений в боевом составе войск на момент начала войны. Для ведения локальной войны действительно имеют значение уже присутствующие, хотя и в незначительных количествах в ВС США, серийные образцы ВТО. Но будет ли их достаточно много, что бы существенно изменить характер большой войны, если ее продолжительность и содержание операций будет определяется темпом ⌠дрейфа■ боевого состава ВС к более ⌠примитивным■ массовым вооружениям конца прошлого столетия и соответствующим способам ведения боевых действий? И если речь все же идет о возможности прямой агрессии против РФ, то, исходя из оценки НТП в военной сфере и развития военно-стратегической ситуации в мире и в самой России, несомненно, наиболее опасным будет период с 2010 по 2025 годы.
Если к 2015 году на Западе произойдет накопление качественно-новых вооружений, то это действительно позволит НАТО вести более или менее длительные военные действия в масштабах сопоставимых с ⌠региональной войной■.
Но исключит ли это применение традиционных средств общего назначения? Даже если ⌠профессионализация армий■ нивелирует такие понятия как ⌠массовая армия военного времени■, и ⌠мобилизация экономики■ в странах НАТО и в России. Безусловно, проблема мобилизации в разной степени касается США и Турции. И в целом масштабные военные действия действительно будут ограничены тем, что из вооружений и в каком количестве будет содержаться в штатах войск на начало конфликта или будет поставлено в строй при минимуме мобилизационных усилий в течение 2-3 месяцев.
Если всерьез рассматривать противостояние по линии НАТО-Россия, то мобилизация для Североатлантического союза уже сегодня не имеет значения и рассчитана, например в ФРГ, на срок 2-3 года. Общая численность войск альянса уже в мирное время многократно превосходит европейскую группировку ВС России. Двадцать процентов войск НАТО в Европе уже сегодня находится в 800 км от экономического центра России, а для создания боеспособной стратегической группировки ⌠первого броска■ с участием многочисленных партнеров достаточно 2-3 месяцев без всякого отмобилизования. В то же время ВС РФ, сокращенные по ⌠экономической необходимости■ к 2010 году будут не в состоянии провести мобилизацию даже в течение года. Поэтому России вряд ли стоит рассчитывать на длительный период предварительной подготовки.
В современых условиях вероятность применения ядерного оружия не столь велика как это кажется. Однако массированное применение хотя бы 50 тысяч (!) крылатых ракет воздушного и морского базирования по военно-экономическим объектам в России будет равносильно нанесению обезоруживающего ядерного удара, а воздушно-космическая операция с применением КР в таких масштабах представляется более чем нереальной. Даже на ранних этапах войны это неизбежно приведет к неуправляемой эскалации военных действий с применением ЯО, а мнение о том, что ⌠новые военные технологии■ обеспечат повышение ядерной безопасности и порога применения ядерных сил, в том числе оперативного назначения, представляется не совсем верным.
Впрочем, в условиях тактически грамотного распределения ударов по времени и объектам на территории России дело может просто не дойти до применения ЯО и сухопутных войск. Цели войны могут быть достигнуты нанесения эффективных ударов в ходе весьма специфической по содержанию операции и в результате последующих переговоров на условиях ⌠агрессора■.
Представим себе невероятное: с учетом ТТХ вооружений и противодействия ВС России из 50 тысяч КРМБ, применных в ходе воздушно-космической операции, четверть достигнет целей. Это конечно не 1000 ⌠томогавков■ для Югославии, но и Россия не СРЮ. Не вдаваясь в подробности виртуального анализа замысла операции и структуры возможных потерь, можно предположить, что будет поражено от 4 до 12 тысяч объектов экономики, военной инфраструктуры, системы управления и войск.
Предположим, что в результате ⌠преднамеренных ошибок■ и в соответствии с целями войны 30% КР и УБ с массой боевого заряда 250-500 кг будет подорвано в административно-хозяйственных густонаселенных и промышленных центрах, а остальные будут применены по войскам, силам флота и по другим военным объектам. При этом безвозвратные потери мирного населения при ⌠средней эффективности■ одного боеприпаса составят до 100 человек убитыми и более 300 ранеными. (Вспомним последние терракты в Москве и Волгодонске) Всего - 1,5-1,6 миллиона человек. В войсках потери могут оказаться 600-700 тысяч человек, и до 20-30 тысяч единиц тяжелого вооружения. Можно предположить, что применение обычных боеприпасов повысит потери еще на 20-25%, а если предположить невероятное - применение 100-150 тысяч ВТС, то потери мирного населения могут увеличиться в 2-3 раза. Возможно это и есть ⌠стойкость населения■, жестокость правительства к своей армии при наличии ЯО.
Допустим, что чувствительность населения России к потерям значительно ниже, чем в странах Западной Европы. Но с учетом ⌠побочного эффекта■ и преобладания ударов по объектам экономики, 5-8 миллионов убитых и раненных, временная потеря 25-30% экономического потенциала и снижение боеспособности Армии на 50% потребует, не ожидая ⌠критических потерь■, принятия решений о нанесении ответного удара ЯО уже на начальной стадии войны.
Пока представляется невероятным ⌠принятие условий агрессора под угрозой дестабилизации политической обстановки в России■. Даже если параметры операции на Балканах хорошо известны, то ее результаты именно в этом смысле весьма неоднозначно оцениваются аналитиками НАТО, СРЮ и тем более России.
Таким образом, накачка вооруженных сил США дорогостоящим высокоточным оружием к 2015 году представляется таким же тупиком, как и гонка вооружений в прошлом для СССР, а преимущества США при наличии ядерного оружия в двадцати странах мира, так же как мысли о хирургически точных ударах и адекватных действиях не более чем блеф и в ближайшие 25 лет вредные для реальной стратегии России заблуждения.
На Востоке ситуация будет не менее сложной, но по иным причинам. Если отбросить в сторону вполне возможную ⌠добровольную ликвидацию российского военного присутствия■ от Забайкалья до мыса Дежнева, то попытки удержать регион в орбите российского влияния силой представляются бесперспективными и, более того, обреченными на неудачу в силу несопоставимости ресурсов современной России и КНР, а возможно Японии при поддержке США. Для России положение усугубляется опасностью ведения войны на два фронта и необходимостью формирования совершенно новой оборонительной идеологии с позиций слабейшего.
Иллюстрировать ситуацию на Дальнем Востоке расчетом потерь при десятикратном превосходстве противника на стратегическом уровне при равном качестве обычного вооружения просто не имеет смысла. Напрашивается мысль о необходимости прямого повышения ресурса на ДВ и разработки новой стратегии применения ОТЯС, СЯС и группировки сил общего назначения.
Ситуация в Центрально-Азиатском регионе при наличии трудно доступной ⌠буферной зоны■, естественно прикрывающей ⌠мягкое подбрюшье■ России, представляется не столь угрожающей. Следует учесть наличие своеобразного ⌠бронежилета■ из пояса северных, пока еще русскоязычных областей Казахстана, способных не только принять, но и пополнить войска передовой группировки ВС РФ в стратегическом предполье. Но это не означает, что нашими вероятными противниками и их союзниками Сибирское направление рассматривается как бесперспективное. Например, защиты американских интересов военной силой для отражения атаки с Юга в отсутствии дееспоробной и управляемой ⌠союзнической силы■ на территории Сибири.
Можно сколько угодно говорить о партнерстве ради мира, о необходимости обеспечения экономической безопасности за счет снижения расходов на Армию и Флот. Но парадокс ситуации в целом заключается в том, что в будущем России потребуется содержать две стратегические группировки СОН для ведения операций совершенно разного характера. Создать их при современном ресурсе и качестве ВВТ весьма сложно. Более того, при растянутых на 9000 км коммуникациях на пустом месте и даже с учетом маневра по кратчайшим внутренним операционным направлениям почти невозможно. Поэтому на Европейском ТВ необходимо ориентироваться на содержание стратегической группировки для отражения массированных ударов ВТС в рамках проведения воздушно-космической операции против НАТО. На Востоке, как минимум содержать группировку разнородных сил в готовности к ведению сдерживающих действий ограниченными средствами с применением тактического ядерного оружия.
Возможно, что по месту проведения могут поменяться на прямо противоположные приоритеты операций, характер, содержание и цели боевых действий. Не следует забывать, что в мирное время потребуется создание стратегических резервов СОН, в том числе для выполнения задач прикрытия на ЦА стратегическом направлении.
Очевидно, что для оборонной политики ядерная составляющая ВС РФ в любом случае до 2025-2030 года будет иметь решающее значение. И не только как фактор сдерживания агрессии, но и как возможность ее реального пресечения на приемлемых или даже выгодных для России условиях. Для решения проблем безъядерной войны в любом из вариантов в ближайшие 10-15 лет необходимо сохранить боевой потенциал сил общего назначения на достаточном уровне за счет модернизации (тем более при условии сокращения численности тяжелых вооружений РФ в 2-3 раза). Но к 2025 году потребуется повысить боевой потенциал СОН как минимум в 3-4 раза за счет перевооружения на качественно иные чем ⌠современные■ средства вооруженной борьбы.
В этом еще одна дилемма выбора приоритетов развития видов ВС РФ.
Но возможно ли это при современном состоянии ВС и оборонно-промышленного комплекса?
Некоторые особенности войн для России в будущем
Нельзя не учитывать то, что вполне вероятно развитие событий в худшем варианте и проявление прямой военной угрозы развязыванием на территории России двух-трех военных конфликтов. Они могут быть связанны общей логикой гражданской войны, в том числе инициированной извне. В такой войне применение ядерного оружия для достижения военных целей будет просто ⌠немыслимым и аморальным■, а военные действия приобретут черты ⌠специальной операции■ и будут носить характер затяжной ⌠войны малой интенсивности■. По напряжению экономики, временному и пространственному размаху, по масштабам и характеру применения СОН, для России такая война будет вполне сравнима с ⌠региональной обычной войной■.
Возражения в плане того, что ⌠для гражданской войны в России нет социальной базы■ не могут быть приняты как основательные. В условиях дальнейшего обнищания и расслоения общества она с неизбежностью появится, а состояние управляемой нестабильности будет подогреваться на протяжении десятка лет. Не исключено локальное применение ВТО или косвенное участие в такой войне США. Цели войны будут немедленно обоснованы, а соображения о благоразумии будут отброшены, так же как планы ведения ⌠малых войн■ роботизированными малочисленными армиями, так же как хирургические удары■ миротворческие и прочие ⌠гуманитарные■ операций в духе американских технически продвинутых кинобоевиков.
Следует заметить, что террористический характер ⌠наступательных действий■, предпринятых коалицией стран в 1991 и НАТО в 1999 году, как и стратегия победоносной войны при эффективном и решительном отпоре со стороны объекта агрессии (например России) может не оправдать ожиданий Запада. Тем более, если в основе осуществления реальной военной стратегии России вплоть до середины 21 столетия останется принцип ядерного сдерживания и явно выраженное намерение применить ЯО в чрезвычайных для РФ ситуациях первыми.
Можно согласиться с тем, что существует тенденция ⌠профессионализации армии■, и следует добавить, что проявляется опасность неизбежного падения боевого потенциала СОН и резкого сужения мобилизационной базы до 25-30% от потребного по каждому из определяющих возможности ВС показателей. Тем не менее, нельзя отвергать профессионализацию ВС, но необходимо готовить их к развертыванию массовой и по возможности современной армии военного времени. Принципы стратегического и мобилизационного развертывания, как и заблаговременная подготовка ВС к войне должны остаться в силе. Именно это существенным образом может повлиять на характер войн в первой четверти 21 столетия
Это не значит, что нужно превращать страну в военный лагерь.
Но последние 15-20 лет показали, что применение ⌠новых средств и новых военных технологий■ в новых условиях по существу нивелировало математически обоснованное полстолетия назад и хорошо известное специалистам в области ядерной стратегии понятие - ⌠уровень критических потерь■. Отчасти это произошло путем ужесточения войны против населения и достижения политических целей террором с применением регулярной военной силы.
Нет сомнения в том, что это и есть основа ⌠тонких военных технологий будущего■, к применению которых страны НАТО ⌠будут полностью готовы к 2010 году■. Но для этого НАТО не нужно 200 тысяч КРМБ (именно такое количество прогнозирует В. Слипченко). В следствие недостаточных для анализа данных, применять формальные (математические) критерии для оценки характера войн шестого поколения пока представляется не вполне корректным. Тем более было бы неверным делать поспешные выводы о характере войны на основе опыта дозированного применения ВТО или опыта проведения контртеррористической операции. И это не смотря на то, что ⌠только 300 КР все решили в войне против Ирака■, а корпусная операция в ЧР представляется как явление вселенского масштаба и способ решения проблемы на Кавказе.
Сегодня для принятия безошибочных решений представляется важным выстроить прежде всего общую ⌠идеологию контрвойны для России■ на основе логических критериев и здравого смысла. Именно общие подходы здесь более всего уместны. Но они не имеют прямой связи с ортодоксальной военной наукой, которая в принципе все давно разложила по статьям ⌠Основ■ и уставов. Поэтому исследователи погрязли в самокопании, мучаются терминологической тарабарщиной и естественно страдают научным бесплодием.
Выскажу кощунственную для корифеев мысль: как это ни странно применение термина ⌠идеология войны■ в рамках общих рассуждений для принятия решений не только допустимо, но и оправдано практикой стратегического планирования и десятилетними бесплодных попыток найти методологическую базу реформ ВС России.
Можно было бы привести весьма показательные в этом смысле примеры. Но по известным причинам в публичной статье следует ограничиться именно этими общими (по примеру уважаемого профессора В.И. Слипченко) соображениями относительно характера будущих войн для России в первой четверти 21 столетия.
Нет сомнения в том, что характер войны будущего, безусловно, будет определяться состоянием современного ⌠российского общества■, НАЛИЧИЕМ ИЛИ ОТСУТСТВИЕМ НАЦИОНАЛЬНОЙ ОБОРОННОЙ ИДЕОЛОГИИ сегодня, верного понимания военно-политической элитой как минимум старых истин (одна из них девиз НВО) и задач Армии.
С точки зрения исследования характера будущей войны для России имеет существенное значение общий замысел осуществления стратегии обороны, имеет значение идеологическая сторона дела, и как бы отходит на второй план экономика. Но эти соображения уместны только в том случае, если мы, ныне живущие, твердо намерены обеспечить безопасные условия обитания последующим поколениям единого народа на территории суверенной России.
Это ⌠нелюбимая для романтиков от демократии тема■, отдающая патриотической риторикой. Не буду возражать.
Действительно, с учетом всех факторов, в том числе наличия или отсутствия оборонной политики и ее устойчивой идеологической основы в населении, изложенное - ⌠наиболее общие соображения■. Но эти соображения, порождение недиалектических мозгов, на мой взгляд все же имеют прямое отношение к задачами обеспечения военной безопасности в будущем и не лишены смысла для формирования нормальной ⌠идеологии будущей войны■.
